Творчество Рахманинова Сергея Васильевича

ВСПОМИНАЯ ВЕЛИКУЮ ПЕВИЦУ

«Одно из самых дорогих для меня мест в России — это Музей-усадьба Сергея Васильевича Рахманинова «Ивановка», — признавалась великая певица, народная артистка СССР И. Архипова. Впервые Ирина Константиновна посетила ее в 1983 году. Тогда же подружилась с директором музея А. Ермаковым и стала поддерживать его инициативы по возрождению усадьбы гениального композитора и музыканта.

— Ирина Архипова стояла и у истоков Рахманиновского фестиваля, не раз принимала в нем участие. Незадолго до смерти великая певица приехала в Ивановку, чтобы попрощаться с ней, — напомнил на пресс-конференции представителям средств массовой информации заместитель главы администрации области С. Чеботарев. — Вот почему организованный в этом году международный музыкальный фестиваль памяти Ирины Константиновны Архиповой проходит не только в Москве, но и в Музее-усадьбе С. В. Рахманинова «Ивановка».

Этот фестиваль поддержали Министерство культуры РФ, Международный союз музыкальных деятелей, Фонд Ирины Архиповой, Русский государственный музыкальный телерадиоцентр. Первые концерты прошли в столице, завершится же фестивальная программа в Ивановке. О подготовке и проведении концертов на уваровской земле рассказали С. Чеботарев, и. о. начальника управления культуры и архивного дела области А. Кузнецов, художественные руководители Тамбовского симфонического оркестра В. Куликов и камерного хора имени С. В. Рахманинова В. Козляков.

«Мой адрес: Тамбово-Камышинская жел. дор., ст. Ржакса, Ивановка», — обычно писал в летний период С. В. Рахманинов в письмах к друзьям и знакомым. Великий композитор и пианист считал Ивановку своим родным домом. Он говорил: «...целых 28 лет я и жил там... Туда я всегда стремился или на отдых и полный покой, или, наоборот, на усидчивую работу, которой окружающий покой благоприятствовал». Находясь на чужбине, он добавлял: «Положа руку на сердце должен сказать, что и доныне туда стремлюсь».

В Ивановке Сергей Васильевич Рахманинов много и успешно работал. Искусствоведы иногда говорят, что легче перечислить то, что Рахманинов создал вне Ивановки, чем то, что было создано именно там. На Тамбовщине Рахманинов работал над Первым, Вторым и Третьим фортепьянными концертами, Первой и Второй симфониями, фантазией «Утес», операми «Франческа да Римини», «Скупой рыцарь», симфонической поэмой «Остров мертвых», поэмой «Колокола», многочисленными романсами и другими своими известными произведениями.

1 июля 1918 года отдел охраны памятников искусства и старины Секретариата имуществ Российской республики обратился с просьбой к Тамбовскому уездному Совету принять меры для охраны рукописей композитора, библиотеки XVIII века, фамильного архива, старинной мебели, находившихся в Ивановке. Тяжелые испытания, выпавшие нашей стране в период гражданской войны, к сожалению, помешали сохранить постройки усадьбы. Дом, в котором жила семья С. В. Рахманинова, восстановлен в 1974 году. Позже восстановлены парк и пруды, дом Сатиных.

РЕСТАВРАЦИЯ ДОМА С. В. РАХМАНИНОВА

Как известно, в селе Ивановке Тамбовской области у С. В. Рахманинова был собственный дом. Дом этот, построенный местными плотниками и каменщиками, назывался в усадьбе флигелем и ранее предназначался для размещения гостей. С флигелем у Сергея Васильевича были связаны воспоминания о самой лучшей поре творчества и семейного счастья. Именно этот внешне ничем не примечательный дом и парк усадьбы были перед его глазами, когда он впоследствии на чужбине, в Швейцарии, оборудовал свое имение Сенар с современной виллой и садом.
В 1968 году Тамбовский облисполком принял решение восстановить усадьбу в Ивановке и реконструировать село. Инициативу восстановления мемориального здания взяло на себя Тамбовское областное общество по охране памятников истории и культуры. Мне было сделано предложение выполнить проект восстановления флигеля, так как еще десять лет назад я произвел обмеры генерального плана усадьбы.

Проектирование здания, воссоздающего прежнее, представляло значительные трудности — ведь на его месте остались лишь траншеи, появившиеся после разборки фундаментов. К счастью, в Центральном музее музыкальной культуры имени Глинки удалось найти ряд снимков дома, сделанных в начале столетия. Но по ним можно было представить лишь внешний облик здания, а как восстановить внутреннюю планировку? Среди старожилов села никто ее не помнил.

Помощь пришла от тамбовского музыковеда Н. Н. Емельяновой, приславшей копию рисунка плана, полученную ею от С. А. Сатиной, сестры жены композитора из Нью-Йорка (об этом было рассказано в № 19 «Музыкальной жизни» за 1970 год в заметке «День Рахманинова» в Ивановке»).

РАХМАНИНОВ ИГРАЕТ СКРЯБИНА

В апреле 1915 года внезапно скончался А. Н. Скрябин. Тяжкая утрата всколыхнула музыкальный мир. Осенью того же года в ряде городов проводились вечера и концертные циклы памяти - Скрябина. На долю Рахманинова выпало исполнение скрябинского Концерта для фортепьяно с оркестром в Москве (в абонементных концертах С. Кусевицкого) и в Петрограде (в абонементных концертах А. Зилоти). В обоих городах пианист имел большой успех. Критика единодушно отмечала, что в истолковании Рахманинова Концерт прозвучал очень пластично, мужественно и технически безупречно. Однако, в игре великого пианиста не было того обилия нервных rubato, той поэзии прозрачных звучностей, которые столь характерны для игры самого Скрябина.

Немного спустя Рахманинов дал в тех же городах еще два сольных концерта, один — авторский и второй — целиком посвященный творчеству Скрябина. Второй концерт был воспринят как своеобразный венок Рахманинова на могилу своего сверстника и товарища по Московской консерватории (это, казалось тем более вероятным, что за последние годы Рахманинов исполнял в концертах только собственные сочинения). Подытоживая отзывы прессы, устные высказывания музыкантов и отношение слушателей, можно свести оценку первого из этих концертов к двум словам: «неподражаемо, превосходно», а второго— «мастерски, но неудачно: это не музыка Скрябина».

Признание творческой неудачи Рахманинова казалось единодушным. На самом же деле это единодушие было мнимым.

Теперь, спустя сорок четыре года, читая воспоминания слушателей и просматривая старые рецензии, ясно видишь, как расценивалось это выступление. Возникает вопрос: можно ли в данном случае говорить о неудаче или же здесь имел место глубоко продуманный исполнительский замысел?

Знакомство с программой концерта подсказывает, что Рахманинову были чужды творческие искания Скрябина, характерные для последнего десятилетия его жизни. Напряженные поиски изысканных созвучий, нервных ритмов, способных передать «полеты» в «нездешнее», загадочное, уход в область мистики и царство Духа (непременно с прописной буквы!),— всему этому не нашлось места: программа оборвалась на соч. 53, то есть на Пятой сонате.

Гр. Прокофьев.
Певец интимных настроений.
(С. В. Рахманинов).

Опыт характеристики.

(Продолжение).

Теперь из области прошлого мы вступаем в область настоящего, когда композитор неустанно идет вперед, удаляясь для этого за пределы шумливой России. Характерными чертами нового, текущего периода творческой деятельности Рахманинова являются: филигранная отделка деталей, намечавшаяся в оркестровке «Весна», опер и вариаций на тему Шопена, и стремление к все более и более широким формам (соната ор. 28 и 2 – я симфония). Мне эти произведения говорят меньше, чем произведения 2 – го периода, мне кажется, что талант Рахманинова не покрыл своей мощью те формы, за которые он берется, мне чудятся здесь длинноты, проистекающие из мелкой детализации письма, перегруженность звучности благодаря тончайшей чеканке каждого голоса оркестра (сам композитор подтвердил мне, что он обдумывает каждую нотку каждого инструмента и поэтому работает медленно), но я говорю, что эти произведения являются подготовительными к другим, где талант Рахманинова развернется более пышно, чем развернулся он пока, где опять явится гармония творческих сил и внешней оболочки, т. е. повторится развитие второго периода творчества Рахманинова, где ор. 16 и 17 были технической подготовкой к пышному расцвету его таланта в последующих произведениях. Но многое говорит и против этой моей веры. Самое существенное – темп нашей духовной жизни. Лихорадочная торопливость жизни, быстрая смена общественных настроений, более или менее влияющих на духовную жизнь композитора, идут в разрез с широкими замыслами и формами последних произведений Рахманинова. И не поэтому ли он опять поворачивает несколько назад, возвращаясь к менее широкой форме симфонической поэмы («Остров смерти», остающийся вне моего разбора). Ведь наше время потеряло способность к созданию крупных произведений во всех областях искусства. Если теперь пишут симфонию, то это лишь ученические или ученые задачи на форму классической и романтической симфонии. И даже в лучшем случае (2 – я симфония Рахманинова) композитору не хватает духовной мощи, чтобы влить дух жизни в могучие формы симфонии. В области литературы наблюдается любопытнейшее стремление поднимать даже мировые вопросы в сжатой форме драматических сцен, маленького рассказа; и, наоборот, в крупных скульптурных памятниках пытаются дать лирику душевных переживаний, т. е. в монументальные формы вкладывают интимное содержание. Словом ярко чувствуется разлад формы и содержания, кризис, из которого и Рахманинов не вышел победителем.

Гр. Прокофьев.
Певец интимных настроений.
(С. В. Рахманинов).

Опыт характеристики.

(Продолжение).

Первое, что сразу бросается в глаза даже при беглом взгляде на сочинения Рахманинова, появившиеся после вышеуказанного перерыва в его творческой деятельности, это – широкая манера фортепианного письма, зачатки которой, конечно, можно было бы найти и раньше (Элегическое трио). Эта манера является настолько характерной для позднейшего Рахманинова, что даже по внешнему виду можно сразу указать его произведения. Вдумываясь в эту внешнюю манеру письма Рахманинова, вспоминаешь ту школу литературных критиков, которая провозглашает принцип «Style – c’est l’homme»,иными словами – сокровеннейшая сущность личных переживаний невольно выявляется во внешнем виде, в манере письма художника, поэта и музыканта. И, сопоставляя произведения талантливейших русских музыкантов современности – Метнера, Скрябина и Рахманинова, - невольно соглашаешься с таким взглядом на внешнюю манеру письма. С сущностью рефлективных переживаний Метнера так гармонирует его полифоническое письмо, его «корявая», если так можно выразиться, Брамсовская техника; мятежный дух Скрябина вылился так ярко в растрепанных скачках его фигураций; и, наконец, русское спокойствие, величавая простота и вместе затаенная грусть Рахманиновских переживаний передались в этих широких аккордах, выдержанных основных гармонических линиях, плавных, иногда даже малоподвижных мелодиях, на фоне которых так рельефно выступает рисунок проходящих гармонических сочетаний. Конечно, такая манера письма появилась у Рахманинова не сразу, но уже в ор. 16 «Moments musicaux» она вполне отчетливо проступает. Точно за время творческого отдыха перед очами зреющего таланта сами собою открылись новые перспективы, и он ясно сознал, что до сих пор не использовал те возможности, которые дают его силам средства фортепиано, ансамбля фортепиано с другим инструментом или, наконец, средства целого оркестра. Тоже самое можно сказать и про форму Рахманиновских сочинений этого периода. Он чувствует теперь потребность творить в более широких формах и даже миниатюрная по существу форма – «moment musical» - разрастается у него до 6 – 9 страниц.

Гр. Прокофьев.
Певец интимных настроений.
(С. В. Рахманинов).

Опыт характеристики.

Задолго до того, как я приступил к своей характеристике творчества Рахманинова, ещё тогда, когда был только опубликован её заголовок, мне пришлось встретиться с двумя возражениями, на которых я считаю нужным остановиться, дабы не ввести в заблуждения читателей и не вызвать лишних нареканий на саму характеристику, её смысл и цель. Первое возражение сводилось к тому, что с композиторами нужно знакомиться не путем словесных характеристик, а путем изучения партитур или проигрывания и выслушивания их произведений. Справедливо! Глубоко справедливо! Но ещё не настала та пора, когда в различных уголках необъятной России было бы легко достать все сочинения Рахманинова, а ещё труднее, конечно, прослушать его симфонические произведения, оперы или даже крупные камерные сочинения. Да и столицы наши не могут похвастаться детальным знанием произведений Рахманинова, одного из крупнейших композиторов современности, хорошо известного за пределами нашей родины. Второе возражение было более серьезным: «не слишком ли смело беретесь вы дать характеристику таланта, находящегося в расцвете сил, неустанно развивающегося и идущего все вперед?» Пусть так! Пусть я буду неправ! Пусть я ошибаюсь даже в характеристике прошлого и настоящего (прогноза будущего я и не собираюсь ставить!), - все - таки, я думаю, мне удастся сообщить кое – что интересное для характеристики музыкального облика С.В. Рахманинова, или познакомить несколько ближе с его произведениями, или, наконец, просто подчеркнуть, что кроме более популярных произведений у Рахманинова есть много прекрасного, незаслуженно находящегося в забросе. И если хоть отчасти мне удастся выполнить свой замысел, я думаю, что труд мой не будет напрасным: мы слишком мало знаем своих композиторов, слишком поверхностно относимся даже к таким крупным талантам, как С. В. Рахманинов.

Сочинять музыку для меня такая же насущная потребность, как дышать или есть: это одна из необходимых функций жизни. Постоянное желание писать музыку — это существующая внутри меня жажда выразить свои чувства при помощи звуков, подобно тому как я говорю, чтобы высказать свои мысли. Думаю, что в жизни каждого композитора музыка должна выполнять именно эту функцию. Любая другая сделала бы её чем-то второстепенным.
Никаких симпатий к музыке «модерн»

Я не испытываю симпатии к композиторам, которые пишут по заранее составленным формулам или теориям, или к композиторам, которые пишут в определённом стиле только потому, что этот стиль в моде. Истинная музыка никогда не создавалась таким образом и, я осмелюсь сказать, никогда и не будет так создаваться.

В конечном счёте, музыка — выражение индивидуальности композитора во всей её полноте. Но эта цель не может быть достигнута рационалистично, по заранее разработанному плану, подобно тому, как портной кроит по мерке. А такая тенденция — я с сожалением это отмечаю — явно превалирует в течение последних двадцати лет.

[
с. 145] Музыка композитора должна выражать дух страны, в которой он родился, его любовь, его веру и мысли, возникшие под
впечатлением книг, картин, которые он любит. Она должна стать обобщением всего жизненного опыта композитора. Начните изучать шедевры любого крупного композитора, и вы найдёте в его музыке все особенности его индивидуальности. Время может изменить музыкальную технику, но оно никогда не изменит миссию музыки.

Из всего этого вы легко сделаете вывод, что я не испытываю тёплых чувств к музыке, как вы её называете, экспериментального характера, к музыке «модерн», что бы ни означало это понятие, ибо, в конце концов, почему музыка таких композиторов, как Сибелиус и Глазунов, не является музыкой «современности», если она написана в более традиционной манере?

Я сам никогда не взялся бы писать в современном стиле, который полностью расходился бы с законами тональности или гармонии. Никогда не научился бы и любить такую музыку.

Повторю ещё и ещё, музыка прежде всего должна быть любима; должна идти от сердца и быть обращена к сердцу. Иначе музыку надо лишить надежды быть вечным и нетленным искусством.

И всё же я считаю нужным добавить, что уважаю художественные поиски композитора, если он приходит к музыке «модерн» в результате предварительной интенсивной подготовки. Стравинский, например, создал «Весну священную» не раньше, чем прошёл напряжённый период обучения у такого мастера, как Римский-Корсаков, и после того, как написал классическую симфонию и другие произведения в классической форме. Иначе «Весна священная», со всей её смелостью, не обладала бы столь солидными музыкальными достоинствами гармонического и ритмического склада.